Наша новая просторная квартира имела и свои недостатки. Первый заключался в том, что шум, гам, крики, топот ног слышны были целый день, с сорокапятиминутными перерывами, не только за стеной, но и за окнами во дворе. Когда же наступал вечер, давал о себе знать другой недостаток, как я уже говорил, – уединенность, оторванность дома от остальных сельских дворов. Вечером и утром здесь было тихо и безлюдно. До ближайших соседей слева насчитывалось метров сто, а до хозяйства справа и того больше. Так что чувство страха никогда не оставляло нас.   

      На прежней квартире от мрачных мыслей отвлекало сознание того, что рядом с нами, под одной крышей, живут люди – целая семья: отец, мать, два взрослых сына и две дочери. Здесь же мы были одни на все здание. Построенное еще во времена Австро-Венгрии, оно не отличалось комфортом и давно обветшало. Соломенная крыша потемнела, покрывшись местами зеленых мохом, доски кое-где прогнили. Совы устроили себе гнезда в дуплах старых лип, росших рядом с домом, и «веселили» нас не только своими криками, но и посвистом крыльев, когда отправлялись на охоту или возвращались с нее. В общем полный покой являлся к нам только в мечтах. Наша жизнь была постоянно наполнена тревожным ожиданием чего-то неприятного. И ожидание это оказалось не напрасным.

    Став студентом-заочником, я каждое лето должен был уезжать на сессию как раз в то время, когда в школе необходимо делать очередной ремонт. Как же быть? Я попросил руководителей районо освободить меня от обязанностей директора и возложить их на мою жену, так как другой, более подходящей кандидатуры, не было. Мне пошли навстречу. Я уехал на сессию, а Галя занялась ремонтом школы. Ночевать с маленьким сыном в большом доме она побоялась и договорилась со Степанией, чтобы та каждую ночь спала у нас на кушетке. Все-таки втроем будет не так страшно. Покраску, побелку школы и прочие мелкие работе делали местные крестьяне, с которыми обычно заключалось трудовое соглашение. По окончании ремонта директор привозил из города деньги и расплачивался за ремонт. Так было и в том году.

       Из райцентра Галя вернулась поздно и сказала ожидавшим ее рабечим, что деньги в банке получила, но выдаст их завтра, так как сегодня устала и пойдет отдыхать. Чисто женская глупость. Скажи она, что денег нет, не получила по какой-нибудь причине, – и все было бы в порядке. Спала бы она в ту ночь с Игорем и Степанией спокойно. Но люди знали, что деньги есть и сравнительно крупная суммя. Узнали об этом и те, кому не надо было знать. И вот ночью моя жена проснулась оттого, что услыхала какой-то шорох за окном. Кто-то пытался открыть его или вынуть стекло Окликнула Степанию, проснулся Игорь.

     – Открой, Степания, – послышался за окном чей-то властный голос.

Испугавшись, Игорь заплакал. Степания взяла его на руки, стала успокаивать.

– Открой, а то хуже будет, – повторили за окном.

– Сейчас я тебе открою, – отозвалась Галя, набрасывая на себя халат. Дальнейшие ее действия были трудно объяснимы, так как не подчинялись рассудку. Стремительно пройдя в соседнюю комнату, она распахнула окно и выпрыгнула во двор. В тот же миг увидела под липой чью-то фигуру. Это был ссобщник того, кто лез в окно спальни. Не ожидая такого поворота событий, он растерялся в первую секунду, затем рванулся к моей жене. Но она опередила его и бросилась бежать в сторону ближайших соседей, до которых, как я  уже говорил, было метров сто. Топот тяжелых сапог настигал ее. He добежав метров двадцати до соседей, она закричала диким голосом, который, вероятно, можно было бы услыхать и на краю села, будь это днем. Но ночью, когда все опят… Все же преследователь остановился, пошел обратно. Жена разбудила соседей, злодеи поспешили скрыться. «Все это длилось одну-две минуты, – рассказывала мне жена, – но можешь себе представить, сколько мы пережили. Я сама не знаю, почему бросилась в окно. Какой-то инстинкт сработал. Знала бы, что у дерева второй стоит – никогда бы не пошла на это. Чем бы все кончилось, не знаю. Жаль, что ружья у нас нет. Не задумываясь, убила бы этого гада. Прямо в форточку и – в лоб ему. Пусть бы потом со мною делали что угодно».

      С первой же оказией я отправился в райцентр и купил там одноствольное охотничье ружье, боеприпасы к нему. Вечером мы вышли за околицу села и стали тренироваться в стрельбе. В небольшом овраге я установил мишень, сделанную из газеты, и, отойдя метров на тридцать, пальнул в нее несколько раз. Потом предложил сделать то же самое жене. Игорь был в восторге. Он издавал торжествующие крики и пытался даже пуститься в пляс.

Все это происходило на глазах у мальчишек-пастухов, находившихся неподалеку. Значит, к утру все село будет знать о моей вооруженности и решимости постоять за себя и за свою семью. Это была демонстрация силы и предупреждение любителям леркой наживы.

     Но кто они, эти мерзавцы, выступившие под покровом ночи против двух женщин и ребенка?

За пять лет жизни в Оселе я убедился в том, что, как ни странно, жить здесь значительно безопаснее, чем у нас, в России. Хулиганья в селах практически нет, воровство случается чрезвычайно редко, а чтобы к кому-нибудь в дом лезли с целью грабежа – такого вообще никогда не олыхал.

     Кто же они, эти выродки? Понятно, з соседнего села вряд ли кто придет. Лезли свои, только свои. Но – кто?

Долго я не мог найти ответ на этот вопрос. Зато мои односельчане не терялись в догадках, уже на следующий день они назвали имена обоих парней. Только от меня скрывали. Каждый paз, когда разговор подходил к этой теме, они загадочно умолкали или заводили речь о чем-нибудь другом. А потом вдруг открылись, видимо, полагая, что опасаться каких-либо карательных действий с моей стороны уже нет никаких оснований. Столько времени прошло... Да и парней тех в селе давно нет.

     ... Старший сын Романа Гловы Евген, отслужив свей срок в армии, после демобилизации не заторопился в родное село, а остался в России, завербовавшись на какую-то большую стройкую. «Подзаработаю денег – тогда приеду», – сообщил он родителям в коротком письме.

    Два года прошли быстро. И вот Евген у отчего дома. По случаю приезда сына старый Роман выставил на стол две трехлитровые банки самогона. Однако сын не возрадовался. Брезгливо скривившись, сказал:

– Тато, уберите эту отраву. Сегодня я угощать буду. Как настоящий пан. Деньги имеются.

Вместе с братом Миколой сходил в магазин и принес оттуда пять бутылок настоящей водки, ящик пива, десять банок рыбных консервов, а также много дешевых конфет и пряников.

      В тот вечер в хате Гловы набилось народу как на свадьбу. Пришли ближние и дальние соседи, родственники, чтобы не только выпить дармовую чарку, попробовать рыбные консервы, но и послушать рассказ бывалого человека о жизни в России. Оказывается, если верить рассказчику, можно и там жить припевеючи. Гораздо лучше, чем здесь. Меньше работать, больше денег иметь. И не только картошку с капустой есть, но и мясо, колбасу, консервы...

Невероятные вещи рассказывал Евген. Например, такое. Не привезли, допустим, на стройку кирпич или раствор. Бригада сидит, курит, в карты играет, но денежки ей идут, как за работу. «Как же так?» – недоумевали слушатели. «Понимать надо, – пояснял рассказчик. – Восьмерку нам бригадир все равно поставит».

– Какую восьмерку? – допытывались односельчане.

Пришлось пояснить им, что это такое. Восьмерка – восемь часов рабочего времени, за которое деньги платят.

– Работы нет, а деньги платят?

– Совершенно верно. Простой человек не виноват, что раствора нет. Советская власть никогда не даст в обиду простого человека. На то она и советская власть.

     В городе, выходит, хорошая жизнь. А какова она на селе? Там же колхозы. Неужели такая же веселая и легкая?

Бывал Евген и в сельской местности. К русскому другу в гости ездил. Остался очень даже доволен.

– Там мужики с утра пьяные. Каждый божий день. Каждый день – праздник.

– Интересно. А кто же работает?

– Машины – тракторы, комбайны, авто... Кнопку нажал – и поехала. Не то, что у нас здесь: мужик к лошади привязан. Там давно всех лошадей на колбасу пустили. А в городе скорее медведя увидишь, чем лошадь.

– Ну, а коровы? Тоже на колбасу? А как же молоко, масло, сметана?

– Зачем – на колбасу? Коровы и в колхозе, и дома. Корма общие.

– Как это понять?

– Привозя трактором на ферму, а оттуда каждый своей корове берет. Кому сколько надо. Можно ведро, можно целую машину. Сам видел. Советская власть позаботилась, она не дает пропасть простому человеку. Так что не бойтесь колхозов. Только в них вaшe счастье.

– А твое?

– И мое. Думаете, я спину гнуть буду на своих моргах с утра до ночи? Нет. Дураков поищите в другом месте. Вот отдохну недельку-другую и снова в Россию махну. Пока у вас колхоза нет. А когда будет, тогда и приеду. Помогать буду новую жизнь налаживатъ. Интересную жизнь. Веселую.

      Прошла неделя. Евген надел себе дружка – Ивана Рогового, вернувшегося совсем недавно из армии, и целыми днями пропадал с ним у вдовы Ольги Петрик, торговавшей в открытую самогоном. На «казенную» водку денег уже не было. А потом и самогон брали в долг. Спасибо, Ольга не отказывала.

Когда утром село узнало о попытке ограбления нашей квартиры, Роман Глова увел Евгена в стодолу, подальше от свидетелей, и сказал негромко, но требовательно:

– Уезжай. Уезжай сегодня же.

– У меня денег нет.

– На билет я дам. До Львова. Дальше – как знаешь.

– Это мало... Надо больше... Я отдам…

– Пойду к участковому милиционеру, он тебя бесплатно отвезет.

– Хорошо. Давай до Львова.

     В тот же день, лишь только стемнело, Евген шагал полевой дорогой по направлению к железнодорожной станции. Рядом с ним шел Иван Роговой. Ему тоже пришлась не по вкусу жизнь в родном селе. Ему тоже хотелось жить легко и весело.