Мои встречи со Смирновым продолжались. И не только в Яворове, на квартире у связной, но и в селе. Делалось это весьма примитивно и небезопасно для меня. Солдаты под его руководством могли прочесать подряд несколько хат, в том числе и хату Барабаха. Появление Смирнова в моей квартире казалось логичным и не должно было вызывать подозрений. Во всяком случае, так думал он. Можно было, расположившись в школе или сельсовете, вызывать к себе для беседы всех учителей. Среди них, естественно, был и я. Такая примитивная хитрость мне не нравилась, и я без обиняков просил придумать что-нибудь пооригинальнее, и, главное, безопаснее для меня. Не придумали, но пригласили во Львов на беседу с каким-то высоким начальником.

«Зачем?» – наивно поинтересовался я. «Надо, – ответил Смирнов. – Понятно?» Конечно, понятно. Понятно то, что ничего не понятно, кроме одного: это – приказ, который не подлежит обсуждению. У меня есть одно право – выполнять его.

Встретились во Львове возле главпочтамта и, не сближаясь, пошли на почтительном расстоянии друг от друга. Он – впереди, я – за ним. В каких-нибудь двух минутах ходьбы от главпочтамта находилась небольшая второразрядная гостиница. Здесь-то и должна была состояться моя беседа с высоким начальником. Им оказался холеный кагебист, очень самоуверенный и явно антипатичный. На меня он смотрел с плохо скрываемым безразличием и руку подал с таким выражением, будто рублем одарил. В номере царил холостяцкий беспорядок, хотя на неприбраной постеле лежали какие-то предметы дамского туалета.

Рядом с этим толстяком, испускавшим запах дорогого одеколона, я почувствовал себя сиротливо, потерянно. Да и одежда моя омрачала настроение. Чтобы выглядеть получше, я надел вязаный шерстяной свитер жены. Собственной приличной одежонки у меня попросту еще не было. Вот и сидел я, как бедный родственник, рядом с этим самодовольным и сытым товарищем, облаченным в дорогой костюм и белоснежную сорочку с галстуком.

– Чего ты такой бледный? – спросил он.

Эта бесцеремонность взбесила меня. Видимо, я стал еще бледнее от негодования. Сказать бы ему пару теплых слов, чтоб они прозвучали пощечиной, да нельзя, с товарищами из госбезопасности надо лишь на «вы» и только почтительным шепотом. Иначе потом наплачешься. Я это прекрасно понимал, потому ответил очень сдержанно, но с достоинством:

– Я всегда такой.

– Боишься?

– Нет.

Разговор был непродолжительный и носил ознакомительный характер. Высокий начальник расспрашивал меня о том, что можно было узнать у того же капитана Смирнова. Что из себя представляют националисты, о чем говорят со мной, как вооружены. Стоило ли из-за этого вызывать меня во Львов?

Беседу нашу прервала женщина, без стука вошедшая в номер. Она бросила какие-то свертки на кровать, принялась было что-то рассказывать, но мой собеседник бесцеремонно и с раздражением в голосе перебил ее:

– Ты нам мешаешь.

– Я хотела только сказать...

– Не надо! Оставь нас.

– Ухожу, убегаю. Еще в комиссионные надо зайти. Здесь такие вещи можно найти...

– Уходи!

– Ушла. Меня уже нет.

И она скрылась за дверью.

Уж сидя в вагоне поезда, увозившего меня домой, я рассматривал покупки, сделанные в городе (игрушки для сына, теплое мужское белье, две кастрюльки, немного конфет, печенья, три буханки хлеба) и думал о только что прошедшей встрече, пытаясь разгадать все, что с ней было связано. Прежде всего я определил, что начальник этот не областного, а республиканского масштаба. Приехал специально из Киева, чтобы встретиться со мной. Почему? Неужели на мне сошелся клином белый свет? Или у них агентов настолько мало, что можно отправляться в такие дальние командировки для встречи с ними. Женщина, ворвавшаяся в номер, конечно же, его жена. Увязалась за мужем, преследуя свои цели, – прибарахлиться во Львове. После войны тысячи людей, возвращавшихся из-за границы, оставляли здесь много различных вещей, превращая их в деньги. Так называемые толкучки и комиссионные магазины были завалены заграничными тряпками, часами, изделиями из золота, серебра, фарфора, радиоприемниками, фотоаппаратами. Кое-что еще сохранилось с тех времен. Да и в государственных магазинах предметов ширпотреба было значительно больше, чем в Киеве или даже Москве. Вот и тянуло сюда тех, у кого имелись лишние деньги... Но причем здесь я? Что должно последовать за этим свиданием?

Долго теряться в догадках не пришлось. В скором времени мне предстояло из пассивного агента превратиться в активного. Товарищ из Киева, видимо, лично хотел определить, можно ли мне доверить особо важное задание. Я и сам понимал, что проку от моих донесений, поступавших в районный отдел КГБ две, три, четыре недели спустя после встречи с националистами было немного. Внешность и вооружение бандитов давным давно известны, а вот место их нахождения засечь очень и очень трудно. За сутки они могут переместиться на десятки километров. За неделю – и того больше. Ищи ветра в поле. Необходимо иметь оперативные данные о пребывании в том или ином селе бандеровцев. Только при соблюдении такого условия можно рассчитывать на успех. Надежда же на случайную встречу – дело дохлое. Где же выход? Он есть. Мне предложили установить в квартире портативный радиопередатчик, с помощью которого я смог бы послать в эфир сигналы тогда, когда ко мне явятся незванные и нежданные гости. Группа солдат, возглавляемая капитаном Смирновым, расположится гарнизоном в соседнем селе Шутово и каждый вечер будет чутко прислушиваться к эфиру. Как только получат мой сигнал, мгновенно сделают бросок к Оселе (расстояние всего километра три) и... Дальше все и без лишних объяснений понятно. Увлекательнейшая перспектива откроется передо мной и моей семьей. На военном языке это называется вызвать огонь на себя. Окружив дом Федька Барабаха, наши солдаты предложат националистам сдаться. Те, как всегда в подобных случаях, откажутся. Тогда слово будет предоставлено автоматам, пулемету, гранатам. Если бандеровцы поймут, кто и как их выдал, пропуск на тот свет будет оформлен мне без бюрократической волокиты. Если нет, я смогу погибнуть вместе с женой и сыном в такой интересной компании. Как это произойдет – неважно. Возможно, загорится дом от трассирующих пуль или ракеты, возможно, в окно влетит граната...

Я колебался. Капитан Смирнов понял мои мысли и сказал:

– Не бойтесь, в доме мы их трогать не будем. Засаду устроим на выходе, где-нибудь неподалеку.

Я молчал.

– После операции вас сразу же вывезем в Яворов, а потом вам будет обеспечена квартира и работа в любом городе Советского Союза.

Заманчиво. Но все это произойдет лишь в том случае, если я останусь в живых. А вот этого мне никто не может гарантировать. Капитан Смирнов пустил в ход последний аргумент:

– Ваш отказ может быть истолкован по-разному. Лично я не советовал бы, если не хотите испортить себе биографию и карьеру.

Вся аппаратура умещалась в прорезиновой сумке, в которой можно упрятать буханки четыре хлеба. Весила она однако многовато из-за большой тяжести источников питания. Собственно передатчик был не больше книги средней величины. От него отходил тонкий провод, заканчивающийся тумблером. Надежно спрятал сумку без особых усилий: в полу (как раз под кроватью) одна доска легко поднималась и опускалась на свое место. Под ней я вырыл ямку, куда и поместил сумку с батареями и передатчиком. По ножке кровати пустил провод. Тумблер прибил двумя гвоздиками к продольной доске кровати с внутренней ее стороны. Так что сидя на нашем семейном ложе, можно было дотянуться рукой до этого миниатюрного выключателя. Сложнее обстояли дела с антенной. Состояла она из двух проводов длиною метров по три каждый. Располагать их надлежало в разных направлениях, наподобие усов. Один «ус» я протянул вдоль плинтуса, другой вывел за шифоньер. На этом работа была закончена, и уже через день в назначенный час состоялось пробное включение передатчика. «Все в порядке, – сказал мне Смирнов, – сигнал приняли. Теперь будем ждать».

…………………………………………………………………………………...

Богдан к нам так и не пришел. Его я увидел еще раз, но уже не живого, а мертвого на фотокарточке, которую мне показал капитан.

– Он?

– Да, это он.

Бандеровец лежал на соломе, повернув голову в сторону. Рядом с ним – знакомая мне автоматическая винтовка. На лице видны несколько точек – следы пуль. Его засекли где-то под Яворовом и в завязавшейся перестрелке убили. Будь я один, почтил бы долгой минутой молчания память об этом человеке, жизнь которого оборвалась так рано. Но рядом со мной был капитан Смирнов. Я плотнее сжал губы, проглотил тугой комок, подступивший к горлу, и с напускным безразличием перевел разговор на другую тему.

Много дней находился я под впечатлением этой смерти. И не потому, что симпатизировал этому человеку, не причинившему лично мне никакого зла. Что мне было известно о его чисто человеческих качествах? Очень мало. Разговоры наши всегда велись на одну и ту же тему. Да и встречались мы всего раза четыре-пять, не больше. Как-то я спросил: «Вы в Бога верите?» «Молюсь», – ответил он уклончиво, немного смутившись. Другой раз, вспомнив, что у меня в запасе имеется бутылка вина, которую мы с женой приготовили то ли к празднику, то ли к именинам, я решил угостить его. «Нет, нет», – отказался он категорически. «Но почему? Немного можно». – «Нельзя. Немало наших людей погибло из-за этого. Нам запрещено. Очень строго».

По-человечески жаль было молодой жизни. «Видно, ни счастья любви он не успел познать («нецелованный еще» – думал я всегда, глядя в его по-девичьи застенчивое лицо), ни радости вдохновенного труда. Пропала жизнь ни за понюх табаку. Это – если с моей колокольни смотреть. А если с другой?»

Сам того не желая, помог мне разобраться во всем капитан Смирнов. Он проговорился, рассказав о том, что подобный передатчик они установили раньше в другом селе у агента, «предложенного» им украинскими националистами, который сбежал в лес, прихватив с собой аппаратуру. «Это что же получается, – негодовал я после разговора со Смирновым. – О существовании передатчиков бандеровцы знали. Они даже знали их конструкцию, так как один аппарат находился в их руках. И несмотря на это мне его все же подсунули, надеясь на русский авось. Авось пронесет. Авось получится. Разве можно так топорно работать?! Смирнов со своими коллегами, вероятно, предвидел два возможных варианта. Первый. Бандиты не обнаружат у меня передатчик и явятся, как было раньше, ко мне на квартиру. Я даю сигнал. Дальше, как говорится, дело техники. Бандиты уничтожены (в плен они обычно не сдаются). Рапорты идут во Львов, в Киев, Москву. Операция прошла успешно. Можно рассчитывать на похвалу начальства и прочие выгоды карьерного характера. Вариант второй. Замысел разгадан, передатчик обнаружен. Жестокие бандиты уничтожают всю семью бедного учителя. Тоже неплохо. И на этом можно заработать дивиденды. Смирнов скажет: «Жаль, конечно... Но что поделаешь? В такой борьбе без жертв не обойдешься. На войне как на войне». Зато появится повод для того, чтобы и в местной печати, и в областной газете еще раз показать на конкретном примере звериный облик украинских националистов и окропить крокодиловыми слезами могилы невинных жертв».

Потом точно вспышкой молнии в памяти высветило еще одну деталь. Ту, о которой я уже писал. Помните: в первый свой приход ко мне Богдан попросил купить ему лампу для радиоприемника... Я с готовностью развернул свой приемник и снял заднюю стенку... Зная о существовании у агентов КГБ передатчиков, он хотел проверить, не вмонтирован ли такой прибор в мой радиоприемник. Или же – не подключен ли к его антенне. Без особого труда определил я и то, почему визиты оуновцев ко мне внезапно прекратились, как только в соседнем селе расположились солдаты небольшим гарнизоном и натянули радиоантенну. А ведь должны были прийти. Богдан – чтобы забрать одну подпольную литературу и вручить другую. Анна просила меня достать в районной библиотеке устав ВЛКСМ: «Мне для работы нужно. На время. Я верну вам, не сомневайтесь...» Учитывая незначительную мощность радиопередатчика, достаточно обыкновенным ученическим циркулем очертить окружность с центром в селе Шутово. Тогда в сфере этой окружности окажется наше село Оселя. Отсюда и должен идти сигнал. Впрочем, эту разгадку подтвердил и сам бесхитростный Смирнов.

Устав ВЛКСМ я сдал в библиотеку.

----------------------------------------------

«Гуляй-Поле» знакомит своих читателей с документальной повестью Владимира Шингарева «Москаль и бандеровцы».  Писателю уже далеко за 80 лет, сегодня он живет в Подмосковье. А после войны, проучившись в Львовском университете на филологическом факультете год, не имея средств для жизни и учебы, он обратился в областной отдел образования с просьбой - направить его на работу в школу. Ему повезло… и в течение восьми лет,  Владимир Павлович преподавал в далекой глубинке, в селе Оселя, Яворовского района, Львовской области. По ночам село контролировали бандеровцы, а днем солдаты КГБ и советский актив.

В 50-х годах Шингарев окончил литературный институт имени Горького, затем долгое время работал журналистом, писал сценарии, книги.

По известным причинам в нынешней России повесть «Москаль и бандеровцы» не могла быть опубликована. Видимо, попотому, что в Москве и до сих пор полагают, что в Западной Украине и сегодня живут очень нехорошие люди, которые, конечно же,  ходят по лесам с оружием и  убивают русских. Во всяком случае, официальная ТВпропаганда  именно так рассказывает и о послевоенной и современной жизни этого многострадального украинского края.  

Я имею личное отношение к самому факту появления этой документальной повести в печати, рукопись которой мне передал Владимир Шингарев. Вначале повесть (в сокращении) подготовил к печати и опубликовал журнал «Киевская Русь», который редактирует Дмитро Стус, сын известного украинского поэта и диссидента Василя Стуса.

Виктор Тимошенко, главный редактор "Гуляй-Поля"

-----------------------

Уважаемые читатели "Гуляй-Поля" . Для того, чтобы прочитать все девятнадцать частей  повести Владимира Шингарева "Москаль и бендеровцы" необходимо "кликнуть" на главной странице портала (интерфейсе)  на рубрику "Москаль и бендеровцы". Публикация книги будет продолжаться на сайте.